Не претендуя на каноничность с попутным занесением в скрижали истории, любой человек, которому небезразлично то, где и чем он живет в настоящее время, сможет сказать хотя бы пару слов о том, каким он видит будущее. Скорее всего, он сделает это в сугубо индивидуальных масштабах, и на короткий срок. «Получу зарплату, тогда возьму сыну велосипед, а жене – новые сапоги. И надо, наконец, починить протекающий кран на кухне…» 

То есть, он в своем роде предсказывает будущее. Так, что, направившись на гипотетической машине времени в указанный этим человеком период, сторонний наблюдатель со значительной вероятностью обнаружит, что в жизни исследуемого все изменилось в точности, как он и предполагал. 

Вчера. Вчера. Вчера. 

Когда ты добрый -- тебя никто не боится. Поэтому, если ты добрый, ты должен быть хитрым. Доброта без хирости -- верный путь для того, чтобы быть уничтоженным социумом. Хитрость поможеит выжить. При внешней простоте, которая обычно сопутствует доброте, нужно уметь оставаться самим собой и добиваться своих целей. Китайский принцип, ё, айкидо. Если ты живешь просто так, не ставишь целей и ничего не добиваешься, социум определяет тебя как растение (в то время как они, активисты социума, хищные звери) и быстро стаптывает тебя. Нет, добрым быть в мире людей, определенно нельзя. Разве что если вас, добрых, соебертся много и вы образуете общую силу, тогда конечно будет проще. 

«Иногда на Земле рождаются люди для боли».
Deadman

Карен мыла чашки и с нетерпением поглядывала на большие старинные часы с маятником, исправно выполняющие свою работу вот уже… Сколько лет, Карен не знала. Она их застала еще тогда, когда появилась на свет. В детстве она часто спрашивала свою бабушку, которая вот уже пять лет лежала на старом кладбище на окраине города, как появились эти «ходульки» (бабушка при жизни называла их «ходиками», а Карен немного изменила это определение), но та ничего не могла сказать по этому поводу, ссылаясь на старческую забывчивость.
Часы показывали без пяти девять. «Он вот-вот придет!». Девушка домыла последнюю чашку и поспешила в свою комнату прибрать еще не заправленную с утра кровать. Когда дело было сделано, Карен обвела взглядом комнату, ища, к чему бы можно еще было придраться. Но не нашла. Тогда она достала из древнего (со времен прабабки) шкафчика купленные с утра маленькие разноцветные свечки, поставила их по углам накрытого толстой скатертью столика и уже хотела было зажечь их, как тут осознала, что на столе, кроме свечей, ничего нет. Представив себе реакцию своего любимого на это, она рассмеялась. 
Через десять минут все было готово. Бутылка шампанского на середине стола, по бокам от нее тарелки с нарезанной тонкими ломтиками колбаской, рыбкой и креветками, которых окружали всевозможные фрукты. А на противоположных концах столика стояли два бокала шампанского, по обе стороны от которых, отбрасывая на стекле красивые блики, стояли свечи. Карен посмотрела на все это и подумала, что если бы здесь сидел какой-нибудь художник (а их она знала мало), то он непременно бы захотел написать натюрморт.

Об освобождении из плена молился я! И се, отроки из света вошли ко мне в тьмницу. Возрасту они шести-семи лет, но ростом превосходят меня на голову. 
Сии отроки-ангелы преступили ко мне. Первый взял цепи мои. Пястями и лодыжками ощутил я жар от цепей, ибо они накалились. Ангел сжал их в кулачки, смял железные звенья и порвались цепи, упали со звоном на хладный каменный пол, зашипели, яко змии. И узрел я: нету ангелам тени, заместо теней серебристы блики лежат. Отроки за руки подхватили меня, повели к стене. 

1. Отчет социально-резонансного события # 13357898723

Ретроспектива действия 1_1.

Москва, 04 июня 2040, 09-00.

Метод свободных ассоциаций, логико-семантическая экстраполяция образов мышления (жанр «повествовательная классика»)

Олег вздохнул и потянулся на удобном диванчике. За окном вечерело, и слабый шум моросящего дождя неприятно напоминал о том, что в разгар мая стояли холода. Столбик термометра не поднимался выше десяти градусов, и, выходя на улицу, надо было напяливать на себя кучу предметов: майки, свитера, да еще и куртка поверх… 

Все располагало к размеренному, вдумчивому чтению какого-нибудь интересного литературного произведения. Такого, которое позволяет приятно скоротать вечер одинокому молодому человеку, мягко полулежащему в своей уютной двухкомнатной квартире на северо-западе Москвы. Особенно когда ему через две недели исполняется двадцать пять, и в душе бушует возрастной кризис. 

ГЛАВА ПЕРВАЯ, об извращенцах и настоящих мужчинах.

-Приснилось что-то интересное?- насмешливо спросил знакомый голос.
Зодчий. Я была так рада, что готова была даже расцеловать этого гада.
-Ну что? -атаковала я его,- Съел? Съел? 
-Хорошо, считай, вы справились со вторым туром игры,- согласился он,- осталась маленькая формальность. Добраться до дома.
Он, рисуясь, взмахнул плащем, демонстрируя мне свое безупречное тело, и улетел, как Дракула, превратившись в гигантскую летучую мышь. Я равнодушно хмыкнула. На мужские прелести я насмотрелась до тошноты, а мыши оставляли меня равнодушной. Вот если бы обернулся тараканом. 
-Спасибо тебе , господи, - пробормотала я, когда, открыв глаза и скосив их, увидела свой бюст. Какое это было счастье- свое, родное тело без всяких там ненужных отростков. Я даже привстала, чтобы получше себя ощупать. Проходивший мимо викинг любезно предложил мне свою помощь. Викинг?-вскинулась я, поднимая глаза на окружающий мир, и ужаснулась: кругом сновали не только викинги, но и египтянки в набедренных повязках, римляне в шлемах, девушки-васильки, мальчики-колокольчики и даже черти. Я закатила глаза, откидываясь на спину: первое, что пришло мне в голову, это то, что Зодчий обманом заманил нас в какой-нибудь приграничный мир, где собираются все придурки из параллельных миров. И только потом я подумала о карнавале. Нашем ежегодном Каменском Карнавале, где действительно собираются придурки всех мастей, но не из разных миров, а с разных предприятий. Кто-то потряс меня за плечо:
-Милая, вставай, колонны строятся.

ГЛАВА ПЯТАЯ о том, что такое шаманство и каковы его последствия.

-Я не понимаю,- начал Иван вечером, когда сделали привал в уже полюбившемся нам сосновом бору,- почему против нас не вышлют нормально вооруженный отряд. Монахи, разбойники.
-В столице каждый солдат на счету,- пояснил Нису.
-Что значит нормально вооруженный,- неожиданно взвилась Светка, безуспешно пытаясь упереть такие короткие для ее окружностей руки в боки,- монахи Энряку-дзи, если хочешь знать...
-Да знаю,- отмахнулся Иван,- а еще знаю, что вы на побегушках у Тайра.
-Ахх..эх..- Светка начала задыхаться от возмущения,- мы не прислуга…мы...служим тому, кто больше платит.
-Мы? Что это за мы? Святые наемники?
-Ну они,- Светка смущенно отвела глаза.
-Вот так лучше, - наставительно заметил Иван, поднимаясь, чтобы принести хвороста, и вдруг побелел, схватившись за голову.
-Что с тобой,- испугались мы.
-Ничего. Выпить охота, - отозвался он. Глаз его лихорадочно блестел.
-Все с тобой ясно, - вздохнула я, - схожу одна.

ГЛАВА ПЕРВАЯ о том, что смена пола не залог счастья.

Когда я открыла глаза, было совсем темно. Чувствуя себя как-то странно, я зевнула, приподнялась на импровизированной лежанке и огляделась: я находилась в каком-то шатре.
-Что же произошло,- мучительно вспоминала я,- ах да, Нора. 
Снаружи послышались голоса.
-Князь просит твоего господина прийти к нему сегодня вечером.
Я прислушалсь: двое еще о чем –то пошептались, потом полог шатра распахнулся, и я увидела лицо с жидкой бородкой и вислыми усами. Я отшатнулась, но лицо озарилось счастливейшей улыбкой, будто вислоусому доставляло насказанную радость лицезрение моей скромной персоны. Он быстро-быстро закланялся.
-Его светлость хочет видеть господина нынче вечером.
Я открыла рот, чтобы спросить, а причем здесь я, но из горла вырвался хриплый поток ругательств на японском. То, что это ругательства, я поняла почти сразу и испуганно захлопнула рот, то, что это японский, до меня дошло позже. Человек настолько широко раскрыл свои узкие глаза, насколько это было дозволено ему природой, попятился и исчез. Пораженная страшной догадкой я вскочила с ложа и в неверном сером утреннем свете, сочившимся из-под полога, увидела то, что повергло меня в состояние, близкое к истерике. Это мускулистое, сухощавое крепкое тело не может быть моим телом, более того, это мужское тело. Еще не веря в этот кошмар совсем не своими, чужими руками я принялась ощупывать себя.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ о вере, надежде и немного о любви.

На зеленом сукне рассыпались карты с яркими рубашками. Крупье с золотыми волосами, забранными в хвост, улыбается и знаком предлагает вытянуть карту.
-Я не люблю азартные игры,- бормочу я, отстраняясь.
И чьи-то ледяные пальцы касаются моей шеи.
-Бери, я тоже хочу посмотреть.
Я хочу обернуться, но стальные пальцы не дают мне пошевелиться, и я понимаю, что этот человек опасен, очень опасен. Крупье по-прежнему улыбается.
-Кто ты?- шепчу я.
-Лучше спроси, кто ты. Ты мое предназначение,- отвечает он,- ведь и ты поняла это.
-Я не могу быть твоим предназначением.
-Ты не можешь быть. Ты БЫЛА. Бери, я хочу посмотреть, что нам выпадет.
Я беру карту. На ней меч, мой меч.
Крупье дико смется, и остальные карты летят мне в лицо, мельком вижу танцующую амазонку, черную жрицу, нищую вилланку, калеку, гетеру, каких-то безобразных и красивых существ. Отворачиваюсь. За спиной никого нет.